Обзоры по теме

Прогоним грусть.

Когда я расскажу все, до конца, вы не поверите.  Правда, замечу, что в авиации происходит и не такое, похлеще бывает. Когда рассказываешь, слушатели начинают кивать головами и ухмыляться, мол знаем мы вашего брата-летуна, и не такое загнуть можете.

Ну бывает, конечно, кое-кто загибает, не без этого, но в основном, я в этом уверен, сущая правда, как на духу, клянусь посадкой самолета.
Как вы думаете, что хочется летчику, когда он два месяца не касался штурвала? Когда два месяца отпуска, проведенные, как в кошмарном сне, рядом со своей ненаглядной, то на усеянном телами Черноморском побережье, то в родной квартире, кажущейся через месяц тюремной камерой.

— И ведь только собираешься на рыбалочку, — продолжал выкладывать свои отпускные ощущения командир нашего экипажа Петр Сидорович, пока мы едем в аэропорт.

— Собираешься, собираешься, червячков, мотыля, а тут на тебе: Петенька, ты же обещал полочки на кухне сделать. Когда обещал — вовек не вспомню, но уже закрутилось: без полочек все рухнет, все домашнее хозяйство. Десять лет полочек не было, а тут надо, хоть ты сдохни, толком, короче, не отдохнул — машет рукой Петр Сидорович, — с женщинами разве отдых.
И вот весь экипаж в сборе. Дух аэродромный как дым отечества дурманит. А самолет — ну просто брат единокровный. Взлетел наш Петр Сидорович просто классически. Движочки запели, аж сердцу приятно. На маршрут зашли, аэрофотоаппараты включили, работаем. В наушниках треск деловой, все довольны, погода прекрасная.

Ее первым бортоператор Федя заметил. Федя зашел в темную комнату (есть такая в хвосте самолета) перезарядить кассету. Стоит он там в темноте, копошится с катушками, вдруг чувствет, кто-то по ногам ходит, о штанины трется. Шевельнул ногами, а этот кто-то забился, отскочил и затаился в темноте. Федя кассету наспех впихнул и из темной выскочил. Вслед за ним из темной выскочила здоровая серая крыса, в один прыжок очутилась возле люков с аэрофотоаппаратами, где в скрюченной позе сидел первый бортоператор Сеня. Бортопер так ничего и не понял, только почувстововал, как нечто прошелестело под ногами и юркнуло в пространство между полом и остекленением люков.
В десять часов тридцать две минуты, по переговорному устройству самолета АН-30, выполняющего аэрофотосьемку, прозвучал шепот бортоператора Сени:

Читайте также  В гости к Наполеону

— В самолете кто-то водится!

Вышедший на связь второй оператор, залопотал о крысе, и будто в темную он больше не ходок, вдруг их там целое стадо.

Петр Сидорович возгласы бортоператоров всерьез не принял, а зря. Потому что через сорок минут авиагоризонт перед глазами Петра Сидоровича начал врать. Прибор, показывающий положение лайнера в пространстве, выдал такое, отчего Петр Сидорович судоржно схватился за штурвал и пророкотал фразу, которую обычно произносит человек, ударивший себя молотком по пальцам. Фраза не была услышана, самолет продолжал лететь прямолинейно и равномерно. Однако прибор у Петра Сидоровича показывал перевернутый полет.

— По-моему, это котенок, — снова раздался голос Сени в наушниках.

— Да крыса это, — снова заверещал Федя.

Стрелка прибора Петра Сидоровича вернулась в нормальное положение, и второй пилот удивленно наблюдал, как вспотевший командир снимает руки со штурвала и, дрожа всем телом, откидывается на спинку кресла.

В пилотской появился бортмеханик, осматривавший пол в салоне.

— Вполне могла быть крыса, — заверил он, — пока нас не было, этот самолет переоборудовали, возили продукты, мясо в том числе. Так что какая-нибудь крысушка запросто могла проникнуть в лайнер и преспокойно жить во внутренностях фюзеляжа.

— У меня сейчас авиагоризонт на 180 повернулся и назад, — сказал Петр Сидорович.

— Ну это вы уж совсем. Это у вас что-то с глазами, сьели что-нибудь, — ответил бортмехеник, — не будет же крыса провода жрать.

— У меня в армии, в караулке, полприклада обгрызли, — сказал Федя.

— А ствол не сжевали? — съязвил бортмеханик.

— Спокойно, — сказал я из штурманской, — ничего страшного, на кораблях крысы годами живут. Полетаем, погодка отличная.

— И все-таки он у меня на 180 повернулся, — задумчиво говорит Петр Сидорович.

— Да это вы после отпуска никак в себя не прийдете, — отвечает бортмеханик. — Вам все поплавок мерещится, будто клюет щука в десять кило. Хотя есть идея: заткнуть все проходы в полу.

Читайте также  Самолёты для братьев наших меньших.

— Нет, — говорит Петр Сидорович, уж пусть лучше нас жрет, чем трубопроводы.

— Может, доложим и на землю вернемся? — предложил второй пилот.

Бортмеханик покрутил пальцем у виска:

— Не поймут, подумают что спятили, — и опасливо посмотрел на Петра Сидоровича.

— Да котенок это, — говорит Сеня, а вы паникуете.

Потихоньку все успокоились. Только Федя нервно подергивал ногами, будто кто-то касался его штанин.

Но минут через пятнадцать я посмотрел на свой радиокомпас и обомлел. Если верить прибору, аэродромная радиостанция переместилась градусов на 30 в сторону. Я даже представил себе, как она перемещается, а с ней и аэродром, и город. Я еще хлопал ресницами, когда бортоператоры в один голос закричали.

— Вот она, держи!!!

Крыса носилась по самjлету, подскакивая и подпрыгивая.

На помощь операторам бросился бортмеханик. Ни о какой съемке не могло быть и речи. Я на всякий случай перегородил портфелем вход в свою кабину, зашнуровал ботинки и опустил рукава. Снова зашли на маршрут. Шум в самолете прекратился, погоня не дала результатов.

В пилотскую потихоньку забился Федя и сел рядом со мной за портфелем, осматривая ноги.

 У меня радиокомпас отказывал, — сообщил я наконец экипажу.

 Все, домой, бросаем маршрут и домой, — воскликнул Петр Сидорович.

— Она жрет бортжурнал, — кричит в микрофон Сенгя.

В салон бросается бортмеханик с возгласом:

— Убью падлу.

Крыса действительно сидит на столе и жует страницы бортжурнала.

вернувшись от бортмеханика, она делает кульбит и падает на голову Сени. Сеня в ужасе бросает аппаратуру и бежит в пилотскую.
Туда же втискивается бортмеханик.

— Ну ее к лешему, здоровье дороже, она бешенная какая-то, — и заглядывает через глазок в салон.

На снижении странности продолжались. Замигала красная лампочка на приборной доске.

— Горим, — сказал второй пилот.

— Правый двигатель выключить, винт во флюгер, — скомандовал Петр Сидорович.

— Спокойно, — сказал бортмеханик.

— Что спокойно? Взорвемся, — нервничал Петр Сидорович.

— Ждем десять секунд, — ответил бортмеханик.

Читайте также  VIP-охотники разбились при зависании.

На седьмой секунде лампочка погасла.

— Ну вот и нет п-по-ж-жа-ра, — сказал бортмеханик.

— Если сядем, — уйду на пенсию, — говорит Петр Сидорович.

— Вот сесть — это запросто можно, — мрачно шутит бортмеханик.

Бортрадист слышал в эфире потусторонние голоса. Стрелка моего радиокомпаса гулял по всему циферблату. Манометр противообледенительной системы странно дергался.
— Спирт пьет из системы, — сказал бортмеханик.

— Главное, чтобы не топливо, — сказал кто-то.

После посадки Сеня предварительно посмотрел в глазок и открыл дверь.

Сразу за пилотской, в отсеке, именуемом кухней, прямо на электроплитке под термосами, лежала крыса.

 
Памятуя неприятные ощущения после прыжка на голову, Сеня инстинктивно дверь захлопнул, но, подталктиваемый бортмехаником, прикрывая ладонью лицо, ступил в отсек. Сзади сгрудились остальные.

Бортмеханик, как человек технического склада, сориеннтировался первым. Извлек из кармана веревку и связал крысе лапы. Следом вынул отвертку и подцепил животное. Та не двигалась.
— Сдохла, — говорит Петр Сидорович.

Бортмеханик, который ближе всех был, поводил носом по сторонам, понюхал морду у крысы (присутствующие при этом поморщились).

— Да ведь она просто пьяная, братцы, спиртом от нее несет.

И тут все расслабились, повеселели. В изгрызанный бортжурнал принялись писать дефекты.

Бортмеханик долго таскал крысу на отвертке по аэродрому и выглядел при этом как охотник с картины ‘У поверженной косули’.
Пьяному животному придумали казнь — привязать к колесу самолета перед вылетом. Петр Сидорович забыл про пенсию и жаждал мести. А история нашей посадки через два часа обросла дополнениям и гиперболизировалась до степеней невероятных. Раз в пять увеличилась в размерах крыса. Сеню просили показать незаживающую рану на голове. Аэродромная братия валила в самолет, ожидая видеть изгрызанные перегородки, выкорчеванные шпангоуты.

И все же крыса сбежала. Протрезвела, перегрызла веревки и исчезла.
Бортмеханик потом утверждал, что живет она на пищеблоке, и весьма неплохо. И якобы однажды ему, бортмеханику, подмигивала. Такая вот вышла история. Что уже и говорить, перетрухнули малость, хотя в авиации бывает и похлеще, но об этом в следующий раз.

Источник: Я

Добавить комментарий